Длинные гудки. Наверное, с минуту стою с трубкой в руке, забыв положить ее на рычаг. Наташка за спиной притихла. Поворачиваюсь, размышляя, что в этом, 1991-м году, второй день рождения придется отмечать только с Сергеем Кондрашовым — Пашка Миревич из Питера тоже не звонит. Видимо, какие-то проблемы с бизнесом.

Мой удивленный взгляд останавливается на Наталье. То прошлое, из которого я с трудом возвращаюсь, перевешивает во сто крат коротенький опыт нашего с ней общения. Где-то в глубине подсознания даже вспыхивает вопрос: «А эта что здесь делает?» Потом спохватываюсь: ах да, любовь-морковь и два билета на художника Васильева.

— Ну что, Наташ… — я стараюсь смотреть ей в глаза как можно проникновеннее, — Васильев твой в любом случае медным тазом накрылся. Извини, но планы менять не буду. Через пару часов придет Серега. Мне тут еще прибраться нужно, в магазин сходить…

Она поджимает свои полные губы и превращается из, в общем, симпатичной и веселой девчонки в стервозную грымзу.

— Ты меня выгоняешь?

— Ну, что ты…

— А ты не хочешь пригласить меня на свое мероприятие? — последнее слово она выдала с суперуничижительной интонацией.

— Тебе будет неинтересно.

— Откуда ты знаешь? Ведь ты же сам мне говорил, что застолье в присутствии женщины превращается в банкет. А без нее — в пьянку.

«Черт, не отвяжется!» — подумал я и произнес вслух:

…- Ладно. Наводи в квартире марафет, а я пошел в магазин.

Я выскочил из подъезда и с облегчением поднял голову вверх: с ночи шел снег. Пушистые разлапистые комочки покрывали свежим саваном изуродованную грязным асфальтом, заляпанную бензином и загаженную мусором межвременья московскую землю. В этом году зима пришла поздно.

Через два с половиной часа пришел Сергей Кондрашов. Скрывать свои чувства мой друг в последнее время разучился: на семейном фронте дела идут все хуже. Вот и сейчас, глядя на его расстроенное лицо, на которое Серега пытается надеть маску наигранного веселья, я догадываюсь: опять поругался со своей женой Людмилой.